Ядерные отходы: себе – пользу, а потомкам… - проблемы? Избранное

Пятница, 24 Май 2019 05:48 Автор  Опубликовано в Общество Прочитано 5091 раз

IMG-4272

«Как можно купить или продать небо над нами или тепло земли? Даже мысль о том чужда нам. Нам не принадлежит ни свежесть воздуха, ни блеск воды. Как же их можно у нас купить? Каждая пядь этой земли священна для моего народа. Каждая поблескивающая сосновая иголка, каждая песчинка на берегу, туман в смеркающемся лесу, каждая поляна и каждое жужжание насекомого свято в памяти народа и его переживаниях».

Из письма вождя Сиэтла Президенту
США Пирсу, 1885 год.

Это отрывок обращения вождя индейского племени Двамиш на северо-западе США в ответ на предложение продать их исконные земли. Мы неслучайно затронули содержание этого письма в беседе с известным российским экологом-общественником, физиком Олегом Викторовичем Бодровым. Ведь и главный лейтмотив нашего разговора был о том, как важно человеку научиться чувствовать себя частью живой планеты Земля, а не бездумным хозяином-распорядителем природных ресурсов, о том, как решать сегодня проблемы утилизации различных отходов, в том числе ядерных, чтобы снизить негативное воздействие на среду обитания.

Забегая вперед скажу, что Олег Викторович Бодров имеет к этим вопросам самое непосредственное отношение. Он проживает в 40 км к западу от Санкт-Петербурга, в городе Сосновый Бор, рядом с одним из крупнейших в мире ядерных кластеров, где сконцентрированы десятки атомных объектов, включая всем известную Ленинградскую АЭС.
Олегу Викторовичу не часто удается вырваться в родные пенаты - Шымкент, потому что большую часть его времени отнимает работа в составе авторитетной международной сети неправительственных организаций «Декомиссия», которая на протяжении многих лет анализирует опыт различных стран по безопасному выводу из эксплуатации АЭС, отработавших ресурс, а также утилизации РАО (радиоактивных отходов) и ОЯТ (отработанного ядерного топлива). Вот и в этот раз Олег Викторович заехал в родной город накануне международной конференции в США, где ему предстояло выступить с докладом на площадке ООН. Его выступления по проблемам безопасности звучали в МАГАТЭ (Вена), Европарламенте (Брюссель), на конференции ассоциации ученых Японии (Фукусима). 40 лет наблюдений за происходящим в атомной отрасли и большой опыт практической работы в этой сфере – вот на чем базируются и привлекают всеобщее внимание его экспертные выводы и предложения. Вот и мы пригласили его в редакцию.
- Олег Викторович, как вам встреча с родным городом?
- Хотя мои визиты в Шымкент стали реже, я каждый раз удивляюсь новым переменам. По роду деятельности мне довелось побывать во многих странах и городах, и мне думается, что сегодняшний Шымкент не уступает многим из них ни по качеству жизни, ни по обилию товаров в современных торговых домах.
Я приехал в этот раз навестить и подправить могилу отца. Он, кстати, многие годы работал главным инженером и директором Чимкентских ТЭЦ-1 и 2, а я 51 год назад закончил здесь школу №5 имени Калинина. Так что, нашу семью с Шымкентом связывает многое.
В каждый свой приезд я стараюсь пройти по городу пешком, и в этот раз заглянул в родной двор на улице Театральной, посмотрел уже на новую пятую школу, где когда-то выступал за волейбольную команду. Неоднократно был даже чемпионом города с нашей школьной командой. Прошелся по паркам, проспектам, искупался в Кошкарате.
Здесь каждый уголок, каждое здание, хоть и изменившиеся, навевают приятные воспоминания о детстве, юности. И как всем, кто надолго отлучился от родного дома, мне при всей новизне в городе не хватает почему-то той теплоты и ауры, что была в прежнем, старом Чимкенте. Это, наверное, и есть ностальгия…
- Расскажите, как сложилась Ваша «питерская» биография?
- В 1976 году закончил Ленинградский политех, ныне – СПбПУ, физико-механический факультет по специальности «инженер-физик». Меня пригласили работать в Научно-исследовательский технологический институт в Сосновом Бору. Работал инженером-исследователем реакторов для атомных подводных лодок. Помню, как впервые воочию увидел гигантскую атомную подводную лодку размером с девятиэтажный дом, где вертикально стоят ракеты, способные стрелять в любую точку мира из-под воды. В институте проводили эксперименты по оценке безопасности атомных подводных лодок. Причем курировал этот процесс академик Анатолий Петрович Александров, президент Академии Наук СССР, и он же - директор Курчатовского института в Москве. Испытания проводились в круглосуточном режиме. Сижу я как-то ночью на пульте регистрации информации, и вдруг заходит Александров. Признаюсь, мне было волнительно и приятно, что сам академик подошел и поздоровался со мной. Этот момент обострил ощущение важности и значимости того, чем мы занимались.
Однажды, во время испытаний установки, произошел тепловой взрыв, повлекший разрушение здания института и гибель людей. Мне «повезло» в ту ночь не дежурить, а то я бы тут не сидел… После этой аварии пришло понимание особой важности вопроса безопасности в атомных технологиях. Поэтому я перешел работать в региональную экологическую лабораторию Радиевого института имени Хлопина, где проработал 13 лет научным сотрудником, руководителем группы математического моделирования и экспериментальных исследований экосистем. Мы изучали последствия воздействия на природу всего ядерного комплекса в нашем городе. Замечу, что почти все результаты исследований воздействия на природу не публиковались, были секретными.
Потом был Чернобыль в 1986 году… Это событие кардинально изменило экологическое сознание населения и политиков не только в нашей стране, но и в мире. Стало понятно, что нельзя делать секрет из информации о последствиях воздействия ядерных технологий на здоровье природы и людей. В то время я впервые всерьез задумался над важностью задачи безопасного вывода из эксплуатации атомных станций, выработавших свой проектный ресурс, а также долговременной изоляции радиоактивных материалов от живой природы.
После аварии меня командировали в Чернобыль для отбора проб с целью изучения влияния радиоактивных выбросов на окружающую среду. При возвращении в Питер и проходе через рамки детектора радиоактивности в аэропорту я так «звенел», что меня не хотели пропускать. Пришлось объяснить, что я еду из зоны радиационного загрязнения, везу пробы для анализа в лабораторию. Тогда меня и пропустили.
- Олег Викторович, как известно, в Казахстане тоже есть отработавшее ядерное топливо остановленного реактора, а также отработавшие радиоактивные источники медицинского оборудования. Есть отходы предприятий урановой промышленности, полигон ядерных испытаний.
В городе Курчатове Восточно-Казахстанской области построено долговременное хранилище для РАО, куда отчасти и вывозятся радиоактивные материалы, там еще планируют построить центр их переработки. По-вашему, насколько в Казахстане и России отработана система безопасного хранения таких опасных отходов?
- Это ключевой вопрос не только для России и Казахстана. С моей точки зрения, в наших странах пока не приняты социально и экологически приемлемые решения для обеспечения долговременной изоляции РАО и ОЯТ в течение времени, пока они будут представлять опасность для всего живого. Пока у сторонников атомного бизнеса доминирует желание хоронить радиоактивные и ядерные отходы, действуя по принципу «закопать и забыть». Так дешевле!
Сейчас я занимаюсь системным анализом проблем долговременной изоляции радиоактивных материалов. Был с этой целью на радиоактивных могильниках в США, Финляндии, Германии, Швеции.
Вывод: одно дело - с энтузиазмом строить новую АЭС, подсчитывая прибыль, отложив «на потом» процесс захоронения ее отходов, а другое, значительно более важное – проанализировать и предусмотреть издержки, которые будут в течение всего времени ее жизни, после вывода из эксплуатации. Важно, чтобы такой анализ начинался с оценки безопасности добычи радиоактивных материалов, изготовления свежего и переработки отработавшего топлива, затем работы этого объекта и, кончая выводом его из эксплуатации.
Объясню, почему мы выступаем за безопасную долговременную изоляцию, а не захоронение отработанных ядерных материалов, в особенности отработавшего ядерного топлива. Представьте эти многометровые тепловыделяющие стержни, стоящие в атомном реакторе. До работы в реакторе их можно даже в руки брать, но спустя уже два года, у них образуются высокорадиоактивные, очень токсичные изотопы, в том числе плутоний-239, который распадется наполовину только через 24 тысячи лет (!). Получается, выгодами от работы АЭС в течение 2-3 лет будет пользоваться одно поколение, а негативные последствия останутся для тысяч будущих поколений. И что с этим делать, никто не знает, не придуманы технологии. Так что, это не только технологическая, но и экологическая, нравственная проблема.
- Как Вы думаете, оправдано ли на этом фоне беспокойство наших граждан по поводу политического решения о строительстве АЭС
в Казахстане, обсуждавшееся во время встречи нового Главы нашего государства с Президентом России?
- Россия планирует построить более 30 атомных реакторов по всему миру, в том числе в Казахстане, Узбекистане, Египте, Бангладеш, Турции, Финляндии, Венгрии. Хотелось бы надеяться, что это решение будет приниматься во всех странах в исключительно прозрачных условиях, с обязательным учетом мнения экологов, а также населения. И, конечно, очень важно, чтобы был тщательно проанализирован весь спектр технологических, экологических, экономических, социальных и нравственных проблем и возможных последствий, начиная от строительства, работы АЭС в течение 50 лет, предусмотренных проектом, долговременной изоляции РАО и ОЯТ и заканчивая выводом атомного объекта из эксплуатации. Ведь обычно авторы идеи строительства больше говорят о будущих благах АЭС, громких цифрах выработки энергии, а что будет с отходами и с самой станцией после того, как она исчерпает свой проектный ресурс и ее нельзя будет эксплуатировать из соображений безопасности, об этом чаще всего не информируют. И участвовать в обсуждении этих проблем должны все заинтересованные стороны, в том числе общественность. Такова международная практика и рекомендации Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ).
Что касается вывода из эксплуатации, то в моем городе сейчас разрабатывается проект вывода из эксплуатации четырех блоков Ленинградской АЭС, подобных чернобыльскому. Так вот, по моим предварительным оценкам, на это потребуется порядка шести миллиардов евро в течение 40-50 лет. Где брать деньги? Кто будет платить за это? Где и как безопасно хранить РАО и ОЯТ сотни и тысячи лет? Вот сколько вопросов возникло разом!
И опять приходим к печальному выводу, что тысячам будущих поколений еще долго придется разгребать негативные последствия такой «цивилизации». Это большая моральная проблема: что мы оставим в наследие своим детям и внукам. Мы считаем, что необходимо отказаться и от практики переработки отработавшего ядерного топлива. Сошлюсь на пример: существующие сейчас технологии на производственном объединении «Маяк» в закрытом атомном городе Озерске Челябинской области при переработке 100 тонн ОЯТ производят 600 тысяч кубических метров жидких радиоактивных отходов, которые сбрасываются в Теченский каскад водоемов. Это означает, что люди, живущие на прилегающих территориях реки, обречены болеть из-за загрязнения природной экосистемы. Теча же впадает в Тобол, потом - в Обь и далее - в Северный Ледовитый океан. По оценке академика Яблокова, с задержкой 30-40 лет эти радионуклиды попадут в виде рыбы и других морепродуктов на столы жителей Европы. При этом считается, что переработка ОЯТ отчасти облегчает пресловутую проблему хранения радиоактивных материалов. На деле одна проблема лишь трансформируется в другую. Однозначно, что без разработки технологий, исключающих сброс радиоактивных отходов в окружающую среду, переработка ОЯТ недопустима!
- Ваши оценки идут вразрез с коммерческими интересами приверженцев строительства АЭС и не дискредитируют ли они атомные проекты России?
- Я представляю международное экодвижение, людей, которые дают экспертные оценки, но не принимают и не навязывают политических решений. Наша задача состоит в повышении экологического сознания граждан, информировании политиков и лиц, принимающих решения о необходимых критериях оценки проектов АЭС, о возможных негативных последствиях и целесообразных способах решения этих проблем, которые известны в мире. Эти решения должны обеспечить как здоровье людей, так и среды обитания в целом. Тем более, что свет не сошелся клином на АЭС. Панацеей излечения от «ядерной зависимости» являются возобновляемые источники энергии, которые сейчас успешно развиваются и вполне конкурентоспособны с АЭС.
Я убежден, что люди и политики, которых они избрали, должны и вполне способны принять сбалансированное решение, с учетом анализа возможных долгосрочных последствий, и возможных альтернативных решений по выбору энергоисточника.
- И у нас эта тема
в тренде, ведь солнца в нашем крае в избытке…
- Я специально занимался изучением этой темы. Как ни странно, возобновляемые источники энергии практикуют даже в холодной Швеции, строя так называемые «пассивные дома», не потребляющие энергии для отопления. В них большие окна, ориентированные на солнце, с солнечными панелями на крыше, ветрогенератором и специальным теплообменником, позволяющими полностью обеспечивать дом теплом, энергией и свежим воздухом внутри. Причем эти дома не дороже традиционных!
В прошлом году был на юге Германии, в городе Фрайбурге, считающемся экологической столицей этой страны. Там есть «активные дома», которые не только обеспечивают энергией себя, но и вырабатывают и поставляют ее через сетевую компанию другим, нуждающимся потребителям, зарабатывая на этом неплохие дивиденды.
Было бы здорово, если в Шымкенте появились бы дома с подобными, как в Фрайбурге, системами альтернативного энергоснабжения. Было бы полезно организовать туда поездку местных чиновников, предпринимателей, строителей и экспертов для знакомства с немецким опытом. Шымкенту с его 50-градусной жарой вполне можно стать экостолицей Казахстана, потребляющей возобновляемую энергию! Нужны лишь воля местных политиков и готовность предпринимателей перенять полезный опыт.
- А теперь о земном: имеют ли под собой основание утверждения о негативном влиянии сотовых телефонов и куда девать горожанину отработавшие срок батарейки, стиральные машины, телевизоры?
- Мы живем в электромагнитных полях, которые возникли в нашей жизни за короткий период с точки зрения эволюции человека, как биологического вида. Поэтому мы пока не адаптированы к такого рода воздействиям. Это касается и вредного воздействия электромагнитного излучения сотовых телефонов, которое способно провоцировать рак мозга. Особенно опасно класть аппарат под подушку, постоянно ходить в наушниках. Наиболее уязвим в этом случае детский организм.
Негативное воздействие электромагнитного поля уменьшается обратно пропорционально квадрату расстояния. То есть удалил телефон от себя в два раза, негативное воздействие уменьшится в четыре раза.
Похожая проблема и с радиоактивными веществами. На протяжении жизни двух поколений существенно увеличилась радиоактивность на Земле. К примеру, плутоний-239 практически отсутствовал в земной коре всего 70 лет назад. Но после начала создания ядерного оружия и работы более 400 атомных реакторов по всему миру его наработали не менее тысячи тонн. То есть, этот элемент с периодом полураспада в 24 тысячи лет практически не участвовал в эволюции жизни на Земле, и живые системы к нему не адаптированы. Получается, что два поколения жителей Земли создали проблемы для безопасной жизни 10 тысяч (!) будущих поколений землян. Это серьезная нравственная проблема, которая пока не принимается во внимание при принятии решений по развитию ядерных технологий, в том числе и строительства АЭС.
Что касается восприимчивости людей к радиации: есть люди на генетическом уровне менее чувствительные, и «смертельная доза» не обязательно приведет к летальному исходу. Безопасной радиации нет, есть люди, которых и «безопасная доза» может привести к смерти. Тем более что мы в своей жизни сталкиваемся с одновременным воздействием многих факторов, таких, как загрязнение тяжелыми металлами, нитратами, радионуклидами и так далее. Повторюсь: наиболее уязвимы к воздействию радиации дети.
Что касается системы обращения с отходами, то в новом торговом доме «Шымкент-Плаза» я увидел те же продукты, что и в Европе. Но главное отличие в том, что в шымкентском торговом доме не предусмотрен сбор для последующей переработки пластиковых и стеклянных бутылок, батареек. А ведь они тысячами проходят через торговую сеть и потом оказываются на свалке, отравляя на сотни лет природу.
У нас в городе пришло осознание этой угрозы и спонтанно началось движение волонтеров. Периодически, раз в месяц, с участием малого бизнеса, начался селективный сбор в контейнеры батареек, стеклянных и пластиковых бутылок, макулатуры. Всего до 10 различных видов отходов, в соответствии с идентификаторами на каждой таре. В семьях собирают и сортируют такие отходы, чтобы в первую субботу каждого месяца прийти в определенное место и сдать их на переработку подъехавшим бизнесменам.
В Европе такая система сбора бытовых отходов - норма и регламентирована законом. Волонтеры, добровольно выполняющие эту природоохранную миссию, считают себя частью окружающей среды. Это важный момент проявления «глубинной экологии». Ее философия в том и заключается, что признавая себя частью планеты, люди проникаются болью «живой Земли», осознавая, что нанося урон окружающей среде, они вредят прежде всего сами себе.
Сейчас в Питере уже многие тысячи семей примкнули к движению по селективному сбору отходов. Это новое социальное явление, объединяющее людей. Активисты добиваются, чтобы в магазинах организовывали сбор отходов, а на выходе устанавливали специальные контейнеры, куда покупатели, пришедшие за новыми приобретениями, могли бы отправить отслужившее старье. Появилась и сеть магазинов «Спасибо», в которые петербуржцы отдают вещи и предметы, которые по какой-то причине перестали им быть нужными. В таких магазинах за символическую цену можно купить вполне добротные вещи. В этом плане и шымкентцы могут изменить ситуацию к лучшему и сохранить природу. Я от всей души желаю шымкентцам гармонии с собой и со средой обитания!
- Спасибо за беседу!